Владимир Попов

ВОЗВРАЩЕНИЕ РУСИ

(На пути к Русскому государству)
 
 
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ 
Apple. Весь ассортимент - apple. MacOS: пересадка мозга.
интернет магазин женской одежды больших размеров розница
купить люстру недорого
 

Глава 1. ЗНАКОМСТВО С МОСКВОЙ

 
 
 
В детском саду под новый 1974 г.
Отец. Попов Юрий Иванович. 1974 г.
В «Учебке». 1986 г.
Несмотря на то, что мои родители не были военными, мне в юности пришлось много раз переезжать на новое место жительство. В апреле 1975 года мы переехали из Новосибирска в узбекский город Янгиер. В переводе с узбекского название города означает «Новое место». Сам город возводился за счёт союзного бюджета в рамках программы министерства мелиорации СССР по освоению земель так называемой «Голодной степи». Город был построен на берегу проложенного Южно-Голодностепского мелиорационного канала, наполняемого водой из Сырдарьи. Размеры канала были достаточно велики для Средней Азии и он снабжал водой огромные территории. Как всесоюзная стройка, город наполовину был засёлен русскими и русскоязычными гражданами СССР и благодаря этому, он приобрёл вполне европейский вид.  Школы в Янгиере, как и во всём Узбекистане, делились на «туземные» с узбекским языком преподавания и низким уровнем образования, и на «европейские» русскоязычные школы, в которых соблюдались всесоюзные стандарты обучения. В моей первой школе №1 г.Янгиера действовала двухсменная система образования из-за того, что колонисты из Европейской части СССР были все молодыми и многодетными и школьных зданий и учителей просто не хватало для организации обучения в одну смену. Мне повезло и я попал во вторую смену, которая начиналась в 14-00. В первый класс я пошёл не 1-го сентября, как все остальные ученики, а 1 апреля 1976 года, так как я с малых лет часто болел пневмонией и не смог пойти в школу с сентября. К четвёртому классу я уже полностью выздоровел и освоился в коллективе и начал учиться только на пятёрки. В 1980 году мои родители переехали в древний узбекский город Коканд, столицу бывшего Кокандского ханства. Этот город по составу населения резко отличался от Янгиера тем, что русскоязычные европейцы были в нём явным меньшинством, не более 10%. На новом месте меня ждала школа №20, где обучение было организовано уже только в одну смену. Новый коллектив встретил меня насторожённо-враждебно, так как в нём не было учеников-отличников. Из-за того, что я уже привык поздно вставать, мне пришлось очень нелегко начинать обучение в 8-30 утра. Кроме этого мне пришлось долго налаживать отношения с мальчиками этого класса, которые похоже явно завидовали моим способностям и при этом ещё, похоже, и ревновали меня к девочкам, которые, можно сказать, не давали мне проходу. Более того, как геройством считалось сорвать какой-нибудь урок, организовав всеобщий прогул или «праздник непослушания» на уроке. В общем, класс был самым хулиганским во всей школе. Учителя надолго запомнили те ужасы, которые вытворяли наши хулиганы.
К восьмому классу мне тоже надоело учиться в этой школе и хотелось поступить в какой-нибудь техникум в России. Затея эта конечно же была авантюрной, но ещё больше я удивился, когда узнал, что моя судьба уже решена парторгом школы Марией Филлиповной (фамилия не запомнилась), бывшая по-совместительству завучем. Когда я пришёл со своим отцом забирать документы из школы для поступления в техникум, я выяснил, что они переданы в СПТУ-2, где обучали на профессию «помощник машиниста тепловоза». Так я, совершенно неожиданно для себя, стал железнодорожником.
Обучение в СПТУ совершенно меня не интересовало и я зачастую приходил только к 3-4 уроку. Несмотря на это, аттестат зрелости я получил вполне нормальный — пятёрок было больше, чем троек и вполне можно было рассчитывать на поступление в институт.
В 1986 году я покончил с СПТУ-2 и в октябре получил повестку в военкомат. Надо сказать, что за 11 лет проживания в Узбекистане я так и не акклиматизировался в жарком климате и к моменту призыва при росте 178 весил всего 45 кг. Именно это меня уберегло от попадания в воздушно-десантные войска, откуда была только одна дорога — на Афганский фронт борьбы с мировым империализмом. Вместо Афганистана я попал в «Учебку» в Горьковской области. За полгода я принял присягу, получил звание младший сержант и воинскую специальность «фотограмметрист». После «Учебки» меня отправили служить в Группу Советских Войск в Германии (ГСВГ) в г.Ордруф в Тюрингии. Служба в Германии запомнилась тем, что я впервые увидел заграницу. Причём жизнь в ГДР в моих глазах была похожа на подлинный рай, настолько уровень жизни в нём отличался от узбекского. Особенно поразительным было качество продуктов, которые производились на каменистых и песчаных почвах. До сих пор я не пробовал лучше колбас, чем производимых в ГДР.
Во время службы запомнился один эпизод. Как-то в воскресенье нас, сержантов, собрал политрук дивизиона артиллерийской разведки капитан Морис и прочитал длинную лекцию про настоящее положение СССР, которое оказывается было в то время уже катастрофическим. Так например, он рассказал про огромное техническое и экономическое отставание СССР от США и Японии. Причём Япония в то время уже обогнала СССР по величине Внутреннего валового продукта (ВВП). Далее последовал подробный рассказ об сионистском заговоре, который поразил все органы власти СССР. То, что тогда я услышал, никак не укладывалось в моё сознание, сформировавшееся под воздействием советского агитпропа. Более того, после этого политрук более не возвращался к этой теме и я про это совершенно забыл. К тому же наш дивизион передислоцировался в город Арнштадт, где поселились в бывшей эсэсовской казарме. Вскоре после этого на Красную площадь совершил свою знаменитую посадку Матиас Руст и все Советские Войска в Европы были приведены в полную боевую готовность. Почти каждый день мы поднимались по боевой тревоге и готовились к боевому развёртыванию, что отнимало немало сил. Сегодня я уже знаю, что высшее военное командование стран Варшавского договора готовило антисионистский мятеж, пытаясь предотвратить надвигающуюся «перестройку». Посадка Руста была поводом к очередной чистке высшего командования Советской Армии.
К концу 1988 года внешнеполитическая ситуация стала спокойнее, но зато мы по телевизору увидели карабахскую войну, погромы в Сумгаите, Фергане и Коканде, где как раз и жила моя семья. В советской прессе вовсю развернулась «перестроечная» агитационная кампания и мне стало ясно, что оставаться далее в Узбекистане было бы небезопасно. Прослужив на один месяц больше я в ноябре 1998 г. дембельским самолётом вылетел в Союз. Аэропорт в Алма-Ате, куда следовал самолёт, был закрыт и ночь мы провели в аэропорту «Манас» (ныне это база ВВС США) в столице Киргизии. В Алма-Ату я попал только на следующий день и поездом выехал в Коканд.
Дома я прожил несколько месяцев и в феврале 1989 г. по оргнабору приехал работать на московский завод АЗЛК. Только спустя несколько лет я узнал, что был «лимитой», понаехавшей в столицу. Работа на автомобильном заводе была несложной — я красил колесные диски на специальной конвейерной установке. По старой своей привычке я засиживался допоздна за чтением книг и поэтому приходил на работу позже всех, из-за чего меня несколько раз «прорабатывали» у начальника цеха. Мне было не совсем понятна суть претензий начальства, так как со своей работой вполне справлялся и не пил на рабочем месте, как это делали все местные: от простого рабочего до мастера.
За полгода я вполне освоился в Москве и познакомился с политически активной публикой, которая «тусовалась» на Пушкинской площади у стендов газеты «Московские новости». Мне были интересны вопросы, обсуждаемые народом, тем более что я был очень начитанным и хорошо ориентировался во всех темах. Там я познакомился с Станиславом Гончаровым, который предложил мне зарабатывать деньги на продаже газеты «Экспресс-Хроника».
Эта газета издавалась диссидентами и печаталась в Прибалтике. К тому времени для меня уже была очевидна настоящая антирусская суть КПСС и любая правда о её деятельности была направлена на освобождение русского народа от большевистской диктатуры. В условиях информационной блокады, организованной КПСС, «Экспресс-хроника» была востребованной у московской публики и её продажа приносила большой доход. К октябрю я покончил с каторгой на АЗЛК и накопив более 1000 руб. уехал домой встречать Новый год. В феврале 1990 года я снова приехал в Москву и вместе с Гончаровым развернул активную деятельность по продаже брошюры Соловьева и Клепиковой «Горбачёв. Путь наверх», которая приносила просто невероятную прибыль — за три часа набегало около 450 рублей, ещё вполне полновесно советских.
Нам, конечно же, иногда пыталась помешать милиция, но мы это рассматривали как издержки борьбы с антинародным режимом и легко переносили короткую отсидку в отделениях милиции. С первых денег я купил себе фотоаппарат «Зенит» и фотографировал все многочисленные митинги, которые проходили тогда в Москве. Случайно мне довелось побывать на первом съезде ЛДП Жириновского, который и сфотографировал на цветную и чёрно-белую плёнку. В то время цветная фотобумага была в дефиците и я приспособился печатать с цветной негативной плёнки чёрно-белые фотографии. Только в марте 2003 года я сделал с этой плёнки цветные фото и лично передал их В.Жириновскому на память. Насколько я знаю, на цветную плёнку первый съезд ЛДПР никто не снимал и мне удалось отличиться перед Историей.
Вплоть до конца этого года я с небольшим перерывом на лето пробыл в бурлящей Москве. Помимо демократов митинги и съезды проводили и патриоты. Мне даже удалось побывать на съезде Союза Христианского возрождения, но фотоаппарат я почему-то с собой не взял. Особенно впечатляющими были встречные митинги Демократического Союза во главе с В.Новодворской и «Памяти» Смирнова-Осташвили на Пушкинской площади во время первого съезда Советов Народных депутатов в мае 1990 г.
В начале 1991 года я, заработав 17 тыс. рублей, поехал в свой родной Новосибирск и купил там дом. Покупка чуть не сорвалась, так как Председатель совета министров СССР В.Павлов начал вдруг свою денежную реформу, а у меня половина денег была 50-ти и 100-ми купюрами. Деньги удалось с трудом поменять, обратившись в Совет народных депутатов Ленинского р-на города Новосибирска, где мне пошли навстречу, выписав специальное разрешение на обмен.
С марта 1991 по апрель 1992 года я проработал по своей специальности в Новосибирском локомотивном депо. За это время произошли важные события в СССР, но они прошли мимо меня. В 1992 году я забрал своего младшего брата Алексея из Коканда, а в 1993 году переехали отец и мать. Двухкомнатную квартиру в Коканде нам пришлось бросить, так как её нельзя было продать. С апреля 1992 года я бросил работу в локомотивном депо, после того как стали задерживать зарплату на 3-4 недели, что для меня было просто невыносимым унижением. К тому же у меня уже был опыт коммерческой деятельности и я, зарегистрировавшись «частным предпринимателем без образованием юридического лица» под №111 в администрации Заельцовского р-на г.Новосибирска, занялся продажей книг, привозимых мной из Москвы, сначала в розницу, а после и мелким оптом.
Развал СССР не произвёл на меня никакого впечатления, поразило лишь только то, что из 20 миллионов коммунистов никто не вышел на защиту СССР.
 
На практике в Локомотивном депо станции Коканд. 1986 г.
Все дома. Слева направо: Я, мать — Надежда Даниловна, сестра — Ольга Юрьевна, отец — Юрий Иванович, брат — Алексей Юрьевич.  г.Коканд, 
Москва, 1990 г. Один из митингов «Демократического Союза». Через минуту ОМОН пойдёт в атаку на демонстрантов. Я в центре с фотоаппаратом в руках.

Следующая глава.

В оглавление

  Rambler's Top100